...Привет, старик!

Ты там доходишь на работе, а мы ловим рыбешку в непыльном уголке.

Правда, комары проклятые донимают,

но жизнь все едино райская!

Давай, старик, цыгань отпуск и рви к нам.

Тут полное безмашинье и безлюдье.

Раз в неделю шлепает к нам моторка с хлебушком,

а так хоть телешом весь день гуляй.

К услугам туристов два шикарных озера с окунями и речка с хариусами.

А уж грибов!..

Впрочем, сегодня моторкой приехал какой-то старикан: седой, коренастый, без руки и с ним капитан-ракетчик.

Капитана зовут Альбертом Федотычем (представляешь?), а своего старикана он именует посконно и домотканно — тятей.

Что-то они тут стали разыскивать — я не вникал...

Здесь, оказывается, тоже воевали...

Воевали, когда нас с тобой еще не было на свете.

Альберт Федотыч и его отец привезли мраморную плиту. Мы разыскали могилу — она за речкой, в лесу.

Отец капитана нашел ее по каким-то своим приметам.

Я хотел  помочь им донести плиту и — не решился.

А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел.

1-й боец.

На 171-м разъезде уцелело двенадцать дворов, пожарный сарай да приземистый длинный пакгауз, выстроенный в начале века из подогнанных валунов. В последнюю бомбежку рухнула водонапорная башня, и поезда перестали здесь останавливаться, Немцы прекратили налеты, но кружили над разъездом ежедневно, и командование на всякий случай держало там взвод зенитчиков.

2-й боец.

Шел май 1942 года. На западе, ближе к финской границе, гул артиллерии; на востоке немцы день и ночь бомбили канал и Мурманскую дорогу; на севере шла ожесточенная борьба за морские пути; на юге продолжал упорную борьбу блокированный Ленинград.

Васков

А здесь – курорт.

Жительница.

От тишины и безделья солдаты млели, как в парной, а в двенадцати дворах оставалось еще достаточно молодух и вдовушек, умевших добывать самогон чуть ли не из комариного писка.

Жительница.

Три дня солдаты отсыпались и присматривались; на четвертый начинались чьи-то именины.

2-й боец.

И над разъездом уже не выветривался липкий запах местного первача.

Комендант разъезда, хмурый старшина Васков, писал рапорты по команде. Когда число их достигало десятка, начальство вкатывало Васкову очередной выговор и сменяло опухший от веселья полувзвод. С неделю после этого комендант кое-как обходился своими силами, а потом все повторялось сначала настолько точно, что старшина в конце концов приладился переписывать прежние рапорты, меняя в них лишь числа да фамилии.

ЖЕНЬКА

Красивое белье было Женькиной слабостью. От многого она могла отказаться с легкостью, потому что характер ее был весел и улыбчив, но подаренные матерью перед самой войной гарнитуры упорно таскала в армейских вещмешках. Хоть и получала за это постоянные выговоры, наряды вне очереди и прочие солдатские неприятности.

ЗОЯ

Особенно одна комбинашка была — с ума сойти. Даже Женькин отец фыркнул:

ОТЕЦ

— Ну, Женька, это чересчур. Куда готовишься?

ЖЕНЬКА

— На вечер! — гордо сказала Женька, хоть и знала, что он имел в виду совсем другое.

МАТЬ

Они хорошо друг друга понимали.

ОТЕЦ

— На кабанов пойдешь со мной?

МАТЬ

— Не пущу! — пугалась мать. — С ума сошел: девочку на охоту таскать.

ОТЕЦ

— Пусть привыкает! — смеялся отец. — Дочка красного командира ничего не должна бояться.

РИТА

И Женька ничего не боялась. Скакала на лошадях, стреляла в тире, сидела с отцом в засаде на кабанов, гоняла на отцовском мотоцикле по военному городку.

ЖЕНЬКА

А еще танцевала на вечерах цыганочку и матчиш, пела под гитару и крутила романы с затянутыми в рюмочку лейтенантами. Легко крутила, для забавы, не влюблялась.

ОТЕЦ

— Женька, совсем ты голову лейтенанту Сергейчуку заморочила. Докладывает мне сегодня: «Товарищ Евг... генерал...»

ЖЕНЬКА

— Врешь ты все, папка.

МАТЬ

Счастливое было время, веселое, а мать все хмурилась да вздыхала: взрослая девушка, барышня уже, как в старину говорили, а ведет себя... Непонятно ведет: то тир, лошади да мотоцикл, то танцульки до зари, лейтенанты с ведерными букетами, серенады под окнами да письма в стихах.

— Женечка, нельзя же так. Знаешь, что о тебе в городе говорят?

ЖЕНЬКА

— Пусть болтают, мамочка!

МАТЬ

— Говорят, что тебя с полковником Лужиным несколько раз встречали. А ведь у него семья, Женечка. Разве ж можно?

ЖЕНЬКА

— Нужен мне Лужин!.. — Женька передергивала плечами и убегала.

ЗОЯ

А Лужин был красив, таинствен и героичен: за Халхин-Гол имел орден Красного Знамени, за финскую — Звездочку. И мать чувствовала, что Женька избегает этих разговоров не просто так. Чувствовала и боялась...

РИТА

Лужин-то Женьку и подобрал, когда она одна-одинешенька перешла фронт после гибели родных. Подобрал, защитил, пригрел и не то, чтобы воспользовался беззащитностью — прилепил ее к себе. Тогда нужна была ей эта опора, нужно было приткнуться, выплакаться, пожаловаться, приласкаться и снова найти себя в этом грозном военном мире.

ЖЕНЬКА

Все было как надо, — Женька не расстраивалась. Она вообще никогда не расстраивалась. Она верила в себя…

МАЙОР.

У вас здоровый коллектив, Маргарита Степановна. Женщина на фронте, сами знаете – объект, так сказать пристального внимания. И есть случаи, когда не выдерживают. Боец Камелькова, кругом! Один из штабных офицеров – семейный, между прочим, - завел себе, так сказать подругу. Член Военного Совета узнал, полковника того в оборот взяли, а мне приказал подругу эту, так сказать, к делу определить, в здоровый коллектив. Боец Камелькова, кругом! Вы меня понимаете, Маргарита Степановна – в здоровый коллектив?

РИТА.

Так точно!

РИТА.

Ну чего ты подскочила? Что-то приснилось? Пойдем, скоро утро.

ЖЕНЬКА.

Везет тебе Ритка, у тебя сын есть. А я одна. Маму, сестру, братишку – всех из пулемета уложили.

РИТА.

Обстрел был?

ЖЕНЬКА.

Расстрел. Семьи комсостава захватили и под пулемет. А меня эстонка спрятала в доме напротив, и я видела все. Все! Сестренка последней упала – специально добивали…

РИТА.

Значит, у тебя тоже личный счет имеется.

РИТА.

Послушай, Женька, а как же полковник? Как же ты могла, Женька…

ЖЕНЬКА.

А вот могла! Сейчас воспитывать начнешь или утром?

РИТА.

Не кричи, разбудишь всех. Пойдем. Все образуется.

ГАЛЯ.

Ну вот. И он ко мне подходит и говорит: разрешите с вами познакомиться? Я, говорит, известный полярный…

КИРЬЯНОВА.

Медведь?

ГАЛЯ.

Нет, летчик…

КИРЬЯНОВА.

Кренкель?

ЖЕНЬКА.

Френкель.

ГАЛЯ.

Нет, другой. Я, говорит, жить без вас не могу.

КИРЬЯНОВА.

Вот так сразу и сказал?

ГАЛЯ.

Пылал весь.

ЛИЗА.

Ну а ты что?

ГАЛЯ.

А я говорю: мой дорогой, у меня совсем другие планы на будущее.

КИРЬЯНОВА.

А он что?

ГАЛЯ.

А он говорит: давайте с вами тайно обвенчаемся.

КИРЬЯНОВА.

В церкви?

ГАЛЯ.

Зарегистрируемся. А то, говорит, мне в пургу лететь, в полярную ночь, обледенеет…

ЖЕНЬКА.

Кто?

КИРЬЯНОВА.

Что?

ГАЛЯ.

Самолет.

КИРЬЯНОВА.

А ты что?

ГАЛЯ.

Я? А мне его стало так жалко,  ну так жалко. Я и говорю: давай.

КИРЬЯНОВА.

Смелая ты деваха, Галка, у тебя мама – медицинский работник. Она же в миг все узнает.

ЖЕНЬКА.

И обледенеет.

ГАЛЯ.

Моя мама, в отличие от вас, - интеллигентная женщина и не вмешивается в мои отношения с мужчинами.

РИТА.

Еще услышу о глупостях – настоишься на часах вдоволь.

Пауза.

КИРЬЯНОВА.

Зря, Ритуха, пусть себе болтают: занятно.

РИТА.

Пусть влюбляются – слова не скажу. А так, лизаться по углам, - не понимаю.

КИРЬЯНОВА.

Пример покажи.